shkolaput.ru 1

стр. из


УДК94(47)"1941/45"
ОТДЫХ И ДОСУГ КАК КОМПОНЕНТ ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ
КРАСНОЙ АРМИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Ларионов Алексей Эдиславович, кандидат исторических наук,
доцент кафедры «История и политология»
, allar71@yandex.ru
ФГБОУ ВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса»,

г. Москва
Настоящая статья посвящена малоисследованной до настоящего времени проблеме отдыха и досуга военнослужащих действующей армии (РККА) в годы Великой Отечественной войны. На основе мемуарных и архивных источников рассматриваются различные грани организации отдыха солдат и офицеров Красной Армии в 1941-1945гг, осуществляется комплексный анализ приводимых исторических фактов и примеров в контексте истории военной повседневности и событий Великой Отечественной войны. Делаются выводы о значительном влиянии специфики отдых и досуга на боеспособность частей и соединений Красной Армии и на исход войны в целом.
This article is dedicated to so far uncharted problem of leisure and recreation of soldiers of the army (Red Army) during World War II. The author considered different aspects of organization of leisure of officers and soldiers of the Red Army in 1941-1945, performed a comprehensive analysis of historical facts, and cited examples in the context of military history and the everyday events of the Great Patriotic War. All this is based on the memoirs and archival sources. The article presented conclusions about the significant impact of specific recreation and leisure activities on fighting efficiency of units and formations of the Red Army and on the outcome of war in general.
Ключевые слова: война, досуг, отдых, повседневность.
Keywords: War, leisure, recreation, everyday life.

Мало кого может оставить равнодушным известная картина советского художника Ю.М. Непринцева «Отдых после боя», написанная в 1960 г., но задуманная им ещё в годы войны, когда он услышал в солдатской землянке строки из поэмы «Василий Тёркин». Эта картина словно бы открывает нам окно в ту грань Великой Отечественной войны, которая, чаще всего, остаётся за рамками нашего основного внимания – солдаты не идут здесь в атаку и не отражают натиск врага, а отдыхают, пользуясь редкой, а для многих и последней, возможностью хоть на краткий миг отрешиться от страшной реальности войны, почувствовать себя просто людьми, вспомнить дом, близких, написать или прочитать письмо, спеть песню.


Помню, как в разговоре с одним из ветеранов во время празднования 50-летия Победы (1995 г.) меня буквально поразила одна его реплика в ответ на вопрос кого-то из молодых собеседников о том, не страшно ли было на войне. Николай Васильевич Червяков, уроженец села Костино Дмитровского района Московской области ответил тогда буквально следующее: «После того, как пройдёшь под осенним дождём километров 30 с полной выкладкой, то так устанешь, что о смерти уже и не думаешь. Только бы упасть и уснуть. Даже если и убьют – слава Богу, хоть отдохну». Получается, война – это не только сражения и подвиги, но и тяжелейшая работа, поглощающая все моральные и физические силы человека. Но человек не может только тратить их – ему необходимы хотя бы кратковременные передышки, паузы, хотя бы для того, чтобы потом снова идти в бой.

Что же представлял собой отдых советских солдат и офицеров в годы Великой Отечественной войны, как они распоряжались своим свободным временем, много ли его у них было, какими способами восстанавливали свои силы, сбрасывали нечеловеческое напряжение? На эти и смежные с ними вопросы попытаемся дать ответ в настоящей статье.

Первое, что необходимо понять, говоря о досуге и отдыхе военнослужащих, – это то, что всякая армия есть строго регламентированный социальный организм, в котором формализованные нормы и стандарты касаются любой стороны жизни. Потому-то ошибкой будет полагать, будто отдых солдата – это время его полной свободы. Основная масса вопросов досуга красноармейцев находилась в ведении Главного Политического управления (Главпура) РККА, в составе которого согласно утверждённой ещё 1 ноября 1938 г. оргструктуре существовал Отдел культуры и пропаганды.1 Очевидно, что организация культурного досуга была неразрывно связана с задачами партийно-политического воспитания личного состава. Таков был взгляд «сверху», существовавший до войны, не претерпевший в этом плане существенных изменений и в военное время. Потому-то политработники различных уровней нередко старались заполнить солдатский досуг разного рода воспитательными и политическими беседами. Однако воспринималось это в реальной боевой обстановке по-разному, далеко не всегда однозначно и не всегда так, как это ожидалось организаторами. Многое здесь зависело от личности конкретного политработника, его умения найти общий язык с солдатами, понять, что же они действительно хотят услышать и какие слова способны всколыхнуть их сердца.


Поэтому в воспоминаниях фронтовиков, воевавших в различных званиях и в разных родах войск, можно встретить диаметрально противоположные оценки политработников, их значимости и сыгранной роли. В то время как одни ветераны признают их значимость и нужность, другие не скрывают своего негативного отношения, откровенно заявляя, что политработник только мешал нормально отдыхать после боёв и тяжёлых переходов. Чтобы не быть голословным, приведу несколько цитат из воспоминаний участников Великой Отечественной войны, иллюстрирующих как первую, так и вторую точку зрения.

Например, в воспоминаниях командира танковой роты старшего лейтенанта Иона Лазаревича Дегена о причинах негативного отношения к политработникам говорится достаточно резко и откровенно. В числе прочего, содержится и такая характерная деталь, как чрезмерная активность замполитов во время затиший, что мешало танкистам качественно отдохнуть: «…Если честно, у нас и не было много свободного времени. Во время затишья мы занимались своей техникой, тренировками, изучали район боевых действий и так далее. Да ещё на нашу голову сваливались всякие замполиты, проводившие бесчисленные, никому не нужные партийные и комсомольские собрания… Отдыхать нам особо не приходилось». [7. С.399]

В другом месте своих воспоминаний этот же ветеран вновь обращается к теме взаимоотношений с политработниками, категорично утверждая, что в танковых войсках они были вообще не нужны, т.е. фактически являлись помехой. К тому же он приводит ряд крайне негативных характеристик конкретных политработников, с которыми ему приходилось встречаться. Однако такое мнение, хотя и имеет своих сторонников в среде ветеранов, не является единственным. Другие участники войны высказываются по-иному. Например, ветеран противотанковой артиллерии Николай Дмитриевич Марков отзывается о роли политработников следующим образом: «Я отдаю должное этим людям. Это были инженеры человеческих душ. На войне человеку тяжело, ему надо поговорить. Это были ребята культурные, вежливые. Они выполняли свою функцию по воспитанию человеческой души… Это зависит от человека, но, в принципе, это нормальные ребята. Они воспитывали правильное отношение к человеку». [8; с.95]


Можно привести и пример третьего мнения, относительно нейтрального. Ветеран, его высказавший, воспринимал политработников как некую неизбежность, оценивая их действия коротко: «Работа у людей была такая». Безусловно, по нескольким мнениям проблематично составить полную картину того, как воспринимали бойцы действующей армии общие усилия политработников по воспитанию личного состава в свободное время. Однако ясно одно, а именно то, что определённая часть свободного от военных действий (или подготовки к ним) времени обязательно занималась под морально-воспитательные беседы, в том числе идейно-политического характера. Таким образом, советский солдат на войне не был полновластным хозяином своего досуга, хотя именно это было мечтой (чаще всего несбыточной) большинства военнослужащих, ежедневно находившихся под реальной и высоковероятной угрозой гибели или ранения. Тем сильнее было у людей желание расслабиться, отвлечься от военных будней.

По свидетельствам участников войны, воспоминания о доме и семье, о довоенной жизни, составляли существенную часть бесед во время отдыха и затишья на фронте. Они же с успехом играли роль релаксационного средства, равно как и наполняли смыслом само бытие солдата на войне, поскольку делали бои, стрельбу во врагов и даже саму смерть не бессмысленной мясорубкой, а только средством защиты нормальной невоенной жизни. «Кровавый бой», по выражению Твардовского, действительно шёл «ради жизни на земле». Надо ли подробно говорить о том, как важно было для миллионов солдат ощущать связь с домом, с родными местами, с оставленными за сотни и тысячи километров родными и близкими? Практически единственным средством поддержания этой связи была фронтовая почта. Письма писались с фронта и на фронт с первого до последнего дня войны. Треугольник письма стал своеобразным символом Великой Отечественной. Отсутствие писем из дома нервировало солдат, понижало их общее моральное состояние, поэтому нет ничего удивительного в том, что с первых дней войны вопрос нормальной и своевременной доставки писем в действующую армию стал предметом внимания на высшем государственном уровне.


Свидетельством этого является посвящённое вопросам почтового сообщения Постановление ГКО от 20 августа 1941 г., ставшее основой функционирования фронтовой почты в течение всей войны:

Совершенно секретно

Государственный Комитет Обороны
Постановление № ГКО-530сс от 20 августа 1941 г.
Москва Кремль
ОБ УЛУЧШЕНИИ РАБОТЫ ПО ПЕРЕВОЗКЕ И ПЕРЕСЫЛКЕ ПИСЕМ И ПЕЧАТИ
В КРАСНУЮ АРМИЮ И УЛУЧШЕНИИ РАБОТЫ ПОЧТОВОЙ СВЯЗИ В СТРАНЕ

В целях радикального улучшения работы по перевозке и пересылке писем и печати в Красную Армию и улучшения работы почтовой связи в стране – Государственный Комитет Обороны постановляет:

1. Обязать НКПС:

а) включить почтовые вагоны в составы всех скорых, пассажирских и товарно-пассажирских поездов;

б) в случае скопления значительного количества почтовых отправлений и печати и невозможности перевозки их в обычных почтовых вагонах, выделять по требованию органов НКСвязи товарные вагоны, прицепляя их к прямым маршрутным поездам.

2. Запретить дальнейшую мобилизацию автотранспорта и конского поголовья, занятого на перевозке почтовой корреспонденции и печати.

3. Ввести с 22 августа 1941г. обязательную платную трудгужповинность населения для обеспечения бесперебойной перевозки и доставки почты и печати на внутриреспубликанских (внутриобластных и внутрирайонных) почтовых трактах. Оплату за перевозку почты производить в соответствии с установленными НКСвязи нормами оплаты за перевозку почты для каждой области (края, республики).

Совнаркомам Союзных и автономных республик и областным (краевым) исполкомам Советов депутатов трудящихся обеспечить для указанных целей бесперебойное выделение гужевого транспорта по заявкам местных органов НКСвязи.

4. В целях улучшения перевозки и доставки почты и печати в действующие части Красной Армии, обязать ГУГВФ (т. Молоков) с 21 августа 1941 года ежедневно перевозить транспортными самолетами красноармейские письма и газеты по следующим маршрутам:

1. Ленинград - Петрозаводск – Мурманск

2. Москва – Ленинград

3. Москва - штаб Западного фронта

4. Москва - штаб Центрального фронта

5. Москва – Харьков

6. Харьков - штаб Юго-Западного фронта

7. Харьков - штаб Южного фронта

8. Харьков - Ростов

5. Для обеспечения нормальной перевозки почтовых отправлений и печати в звене фронт – армия не позже 22.VIII.1941 г. выделить для каждого управления полевой связи фронта по 20 автомашин вместе с водительским составом, а всего 140 автомашин ГАЗ-АА за счет мобилизации их в народном хозяйстве.

6. Ответственность за бесперебойную перевозку красноармейских писем и печати в звене армия – войсковые соединения возложить на Военные Советы армий.

7. Обязать НКВД СССР:

а) Оказывать местным органам НКСвязи всемерную помощь в организации и обеспечении своевременной перевозки и доставки почтовой корреспонденции и газет, взяв под свое особое наблюдение прохождение почтовой корреспонденции и печати на важнейших железнодорожных, автомобильных и гужевых трактах и узлах перевозки почты;

б) организовать работу военной цензуры таким образом, чтобы, начиная с 21 августа 1941г., задержка писем в органах военной цензуры, как правило, не превышала 36 часов.

8. Обязать НКСвязи и НКО закончить формирование и укомплектование учреждений полевой связи для всех соединений действующей армии не позже 20 августа 1941 г.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ И. СТАЛИН
Выписки посланы: т.т. Пересыпкину, Берия, Шапошникову, Чадаеву – все СНК республик, обл(край)исполкомам, ЦК, обкомам, крайкомам – п. 3; т. Молокову – п. 4; т. Кагановичу – п.п. 1, 7-а.2

В приведённом документе особый интерес вызывают пункты 2 и 3, оговаривавшие запрет мобилизации почтового транспорта на посторонние нужды и привлечение гражданского населения для перевозки почты по трудмобилизации. Фактически, это означало, что доставка почты становилась задачей стратегического значения наравне со строительством укреплений. Потому правомерно говорить о существовании государственно-управленческой тенденции по организации досугового времени красноармейцев, пристальном внимании и заботе об их психологическом отдыхе как важном условии успешного ведения военных действий.


Также при анализе данного документа следует обратить внимание на его дату и уровень. Август 1941 года – тяжелейшее в плане военной обстановки время: германские войска рвутся к Ленинграду и Киеву, замкнут «Уманский котёл», ставший гигантской могилой для 6-й и 12-й общевойсковых армий Юго-Западного фронта, немцы и румыны осаждают отрезанную от «Большой земли» Одессу, в страшной спешке и неразберихе, при отсутствии воздушного прикрытия осуществляется эвакуация… И вот в это страшное для страны время верховное военно-политическое руководство СССР на уровне самого Сталина находит возможным и необходимым обсудить меры и принять вполне конкретный, не допускающий двояких толкований, документ по вопросу оптимизации доставки почты сражающимся и погибающим на фронтах бойцам и командирам!3 Это может служить дополнительным, хоть и косвенным свидетельством того, что высшее советское руководство не теряло веры в Победу даже в критической, точнее, катастрофической ситуации лета 1941 года. И это была именно глубокая внутренняя убеждённость, а не фраза или жест, рассчитанные на сиюминутный внешний пропагандистский эффект.

Приведённый документ может привлечь наше внимание и ещё по одной причине. Тот факт, что высшее руководство СССР во главе со Сталиным (без чьего просмотра и санкции это постановление вообще не появилось бы) изыскало возможность летом 1941 г. специально озаботиться доставкой почты в действующую армию, говорит против расхожего тезиса о том, что на бойцов и командиров смотрели как на «пушечное мясо». Как известно, данная мифологема весьма популярна в либерально-антисоветской историографии и публицистике, посвящённой теме Великой Отечественной войны. В интересах исторической истины можно подвергнуть ревизии этот тезис, в том числе и с опорой на фактологический материал по военной повседневности.

Однако не стоит преувеличивать степени воздействия «сверху» на организацию солдатского отдыха и досуга в условиях фронта. Общие организационно-управленческие усилия, даже с идеологическим компонентом, вовсе не означали тотального и мелочного контроля за тем, чем занимаются военнослужащие в свободное время. В связи с этим уместно обратиться к ещё одной грани фронтового досуга – это выступления артистов и литераторов перед бойцами и командирами Красной Армии. В своё время в общественном сознании был создан стереотип, согласно которому приезд певцов, артистов театров, поэтов на передовую был чуть ли не обыденным явлением во время Великой Отечественной войны. Своеобразными символами стали песни «Синий платочек» в исполнении К. Шульженко и «Валенки» в исполнении Н. Руслановой. Последняя исполняла её в мае 1945 г. на ступеньках Рейхстага в присутствии маршала Г. К. Жукова. Эти действительно яркие моменты деятельности советских артистов оставляли глубокое впечатление у всех, кто был их свидетелем или хотя бы слышал о них. Однако насколько часто солдатам первого эшелона действующей армии действительно выпадала подобная удача? Ответ на этот вопрос могут в какой-то степени дать «солдатские мемуары».


Так, в собранных Артёмом Драбкиным воспоминаниях серии «Я дрался…» ни один (!) из фронтовиков не приводит случая выступления профессиональных артистов на передовой, отвечая отрицательно на соответствующий вопрос. Не приводят таких случаев в своих дневниках и воспоминаниях бывший самоходчик Электрон Приклонский, артиллерист Пётр Демидов, командир батареи 76-мм орудий Иван Новохацкий, бывший командир взвода танкового десанта Евгений Бессонов и др. Уже упоминавшийся Ион Лазаревич Деген как особо примечательный случай вспоминает приезд в часть Ильи Эренбурга: «Никакого организованного досуга у нас не было. Никогда к нам не приезжали артистические бригады или фронтовые ансамбли. Я не помню, чтобы к нам в бригаду приезжали писатели или корреспонденты центральных газет. Сразу после взятия Вильнюса на расстоянии 20 метров я увидел своего кумира тех лет, знаменитого писателя и публициста Илью Эренбурга. Ко мне подошёл его сопровождающий, в звании капитана, и сказал:

– Младший лейтенант, с вами хочет побеседовать товарищ Эренбург.

Но я перед этим хорошо выпил, от меня разило спиртом за версту, и я постеснялся подойти к Эренбургу. Сказал, что мне приказали немедленно прибыть в бригаду. После дико сожалел о своей глупости. Эренбурга уважали все фронтовики». [7. С.399]

Таким образом, появление профессиональных артистов, равно как и других деятелей культуры, на передовой было, скорее, исключением, нежели правилом. Это касалось даже тех частей и родов войск, которые находились в сравнительно привилегированном положении. Например, служивший в 298-м Гвардейском артиллерийском полку РВГК (Резерва Верховного Главнокомандования) Николай Иноземцев в своём пространном и подробном «Фронтовом дневнике» ни разу не упоминает о приезде артистов. Это, однако, не означает, что в частях действующей армии какая-либо культурная жизнь отсутствовала вовсе. Просто организовывалась она на ином, собственно армейском уровне. Самодеятельные творческие коллективы были, практически, в каждой части и соединении, причём собирались в них люди талантливые, способные обеспечить своим боевым товарищам полноценный культурный досуг.


Ниже приводится характерное описание празднования Нового года (1945 г.) в воинской части, находившейся на передовой. При анализе первоисточника необходимо учитывать, что праздник происходил на завершающем этапе войны, когда военный быт являлся отлаженным, фронтовая самодеятельность органично вписалась в его структуру. В начале воны, особенно в период отступлений и окружений, едва ли была возможность организовывать столь масштабные празднества.

«Днём 31 декабря еду…встречать Новый год. Клуб иллюминирован, в центре большая ёлка с игрушками, на сцене – традиционные цифры «1944», сделанные из красных лампочек (видимо, описка автора, по хронологии дневника и описываемых в нём событий, встречали именно 1945 год). Начинается концерт. Выступает хор… Гимнастический этюд Тарасенко… С диким криком и визгом появляется из зала Мезенцев в…клоунском костюме. На ремнях, верёвках и верёвочках тащит за собой дюжину собак всех мастей и размеров. Долго их рассаживает по голосам и «солистка» собачьего хора Роза (фокстерьер начальника штаба) начинает завывать под губную гармошку Сержа Мезенцева. Номер проходит с огромным успехом. Несколько вещей Симонова читает Сафонов… Первое отделение кончилось. Во втором выступает трио с «Тиритомбой» и украинскими песнями. Затем Лобов под аккомпанемент баяна исполняет «Офицерский вальс» самую популярную вещь зимы 1944 г…

Первое отделение кончилось. Во втором выступает трио с «Тиритомбой» и украинскими песнями, затем – ритмичный танец и появление Сержа… В трудных пируэтах вдруг замирает с головой, обращённой к нотам и кричит конферансье:

– Переверни, переверни!

Номер оригинален и вызывает громкий хохот солдатской аудитории. Выступает джаз… Одна за другой исполняются любимые песни собравшейся аудитории… Завершается концерт «Красноармейским плясом», мастерски поставленным Мезенцевым. Впечатление у всех от концерта, без преувеличения, – самое хорошее». [10. С.204-205]

Подобные описания самодеятельной организации праздников и знаменательных дат, дней рождения можно в достаточном количестве встретить в мемуарной литературе и дневниках фронтовиков. Однако и здесь необходимо отметить определённую избирательность. Она с очевидностью вытекает даже из приведённого отрывка. Во-первых, автор – офицер артиллерии, не полевой и противотанковой, которая часто именовалась служившими в ней солдатами и офицерами «Прощая, Родина!» либо «Ствол длинный – жизнь короткая!», а не менее чем корпусного уровня и Резерва Ставки. Даже солдатский состав находился в частях РВГК на относительно привилегированном положении.


Никаких подобных описаний мы не встретим в воспоминаниях пехотинцев, танкистов, войсковых разведчиков, миномётчиков батальонных и даже полковых миномётов.4 При той интенсивности боевых действий, их напряжённости и высоких потерях, существовавших в названных родах войск, не было и быть не могло ни времени, ни сил, ни соответствующих ресурсов для организации отдыха и досуга на столь высоком уровне. Впрочем, отсутствие возможности вовсе не означает отсутствия желания. Потому, как только выпадала свободная минутка, пауза между боями или перерыв в маршах, солдаты и офицеры любых родов войск проявляли удивительную находчивость и изобретательность в организации досуга, развлечений и отдыха как индивидуальных, так и коллективных.

«Немного глубже в тыл, где располагался штаб дивизии, у политического отдела была большая землянка-клуб. Там демонстрировались кинофильмы, выступали с концертами артисты, которые приезжали к нам на плацдарм5, выступала наша фронтовая самодеятельность, проводились другие мероприятия. Но бывать нам в ней приходилось редко. Во-первых, не хотелось поздно через лес возвращаться к своему расположению. Во-вторых, у нас не выкраивалось время, потому что стояли мы на танкоопасном направлении и ослаблять внимание просто не имели права. Так за всё время только и видели два кинофильма.

Но скучать мы не скучали – доморощенных артистов у нас своих хватало. Особым вниманием пользовался механик-водитель Семён Поздняков. Он был начинён всякого рода историями, рассказывал так уморительно и забавно, не хуже любого артиста. Вокруг него всегда собиралось много ребят, и хохот не умолкал. А если вкупе с гармошкой, то получалось не хуже, чем в именитом театре. Нельзя без улыбки вспоминать эти прекрасные минуты нашего фронтового отдыха». [2. С.91]

Из приведённого отрывка очевидно подтверждение уже сказанного – отсутствие реальной возможности организованного культурного отдыха и его посильная замена свободными импровизациями и силами самих военнослужащих в промежутках между боями. Как видно, рассказчик нигде ни словом не говорит о том, что ему и его товарищам было обидно по поводу невозможности посещать «клуб», смотреть кинофильмы или выступления профессиональных артистов. Подавляющее большинство солдат и офицеров Красной Армии воспринимали трудности фронтового быта как вполне естественные в сложившихся обстоятельствах и предпочитали выходить из положения самостоятельно. Из этого можно сделать второй промежуточный вывод: наряду с централизованными мерами по организации свободного времени и отдыха личного состава РККА в годы Великой Отечественной войны не менее значимую, а порой и более важную роль играли самостоятельные, в порядке личной инициативы, действия военнослужащих действующей армии по созданию для себя и своих товарищей сферы досуга, развлечений и отдыха. Можно сказать, что в этом отношении Красная Армия была вполне автономным организмом, в котором существовали, устойчиво поддерживались и самовоспроизводились традиции и навыки по организации отдыха, невзирая на перманентно экстремальные обстоятельства и высокую степень текучести личного состава в боевых частях в результате потерь в период интенсивных боёв. При этом, как следует из мемуарных источников, явное предпочтение отдавалось коллективным формам отдыха и досуга, в которых равноправными участниками, а не пассивными зрителями, выступали большинство военнослужащих части или подразделения: это касается анекдотов, песен и плясок, совместных воспоминаний о доме и обсуждения новостей, сообщаемых в письмах. Данный феномен коллективности как значимого фактора солдатского отдыха в период Великой Отечественной войны, бесспорно, заслуживает того, чтобы ему было уделено особое внимание. В нём, как в капле воды, отразилась специфика человеческих взаимоотношений не только в Красной Армии военного периода, но и советского общества предвоенного и военного периода как общества традиционного в своей основе, члены которого связаны друг с другом солидарно-идеократическими связями. Здесь мы видим и характерные для русского традиционного общества стремление к созданию автономных и самовоспроизводящихся структур восстановление привычного жизненного уклада, массовое равноправное участие в увеселениях с временным игнорированием служебной иерархии и армейской субординации и создание эффективных релаксационно-компенсаторных механизмов в экстремальных и даже смертельно опасных условиях. Проявлению всех этих социокультурных особенностей способствовала и связанность всех военнослужащих общей целью, гомогенной сотериологической телеологии Православия – соборному спасению. В данном случае эта сотериологическая идея трансформировалась в идею коллективного спасения Родины. Подтверждением этого могут служить и популярные песни военных лет, часто исполнявшиеся солдатами во время отдыха. Во всех них, от «Священной войны» до «В лесу прифронтовом» или «Эх, дороги…», явственно доминирует идея коллективной, общей судьбы, полного и всецелого подчинения индивидуального общественному, однако без растворения первого в последнем, что также соответствует христианскому идеалу, где слияние человеческой личности с Богом не означает её стирания, а лишь придаёт ей полноту и совершенство. Отзвук, отблеск такого слияния пронизывал повседневную жизнь красноармейцев в годы Великой Отечественной войны, что отразилось, в частности, на примерах отдыха и досуга. Сколь бы пафосно это ни звучало, но армия, организованная на таких идеалах, действительно была непобедима, какие бы тяжёлые поражения она ни понесла в начале войны. Так, через призму разрозненных фактов военной повседневности можно выйти на уровень кардинальных вопросов изучения событий и закономерностей Великой Отечественной войны и предложить оригинальные варианты ответов на них.


Жизнь и свободное время в любых обстоятельствах не сводятся к одним только развлекательным моментам. У каждого человека всегда присутствуют желание побыть одному, отвлечься от любых внешних забот и тревог, погрузиться в мир своих самых сокровенных желаний и переживаний. Казалось бы, невыполнимая для фронта и армии задача. Однако и здесь люди ухитрялись находить ту нишу, куда не долетали кровь и грохот войны. Она была в их душах и выражалась в переписке с родными и близкими людьми. Об организации почтового сообщения в действующей армии уже говорилось. Здесь рассмотрим только то, как в жизни реализовывалась потребность солдат в общении. Письма с фронта и на фронт шли в течение всей войны. Читались и писались всегда, когда предоставлялась такая возможность. При анализе переписки военных лет, хранящейся в архивах, музеях и частных архивах, неизменно возникает странное ощущение: солдаты и офицеры, авторы писем, словно бы забывали о том, где и в каких обстоятельствах они находятся. Войны для них в эти моменты как будто совсем не было, а были только родные люди, с которыми давно не виделись и хочется поговорить о жизненно важных для всех вещах; либо война упоминается как досадная помеха, не дающая людям счастливо жить. Чтобы не быть голословным, приведу только одно письмо фронтовика домой:

«Здравствуй, дорогая дочурка Раечка! Поздравляю тебя с днем твоего рождения с надеждой, что к этому дню 21 января 1943 года ты это письмо получишь. Дорогая Раечка, искренне от всего сердца желаю я тебе большого счастья, расти и будь здоровой. Пишу тебе это письмо в ночь под новый год, через несколько минут наступит 1943 год. Поэтому я поздравляю одновременно тебя с Новым счастливым 1943 годом! Дорогая дочь, я очень сожалею, что я сегодня не вместе с вами, в нашей маленькой любимой семье встречаю новый год. Жаль, что не имею такой возможности видеть тебя в День твоего рождения, и слышать твой голос. Но пока идет война, мы должны уничтожить немцев, а может быть, день твоего рождения я отмечу подвигом по уничтожению фрицев. Эта война ведется не на жизнь, а на смерть, чтобы победить врага и предоставить вам <…> юношам счастливую крепкую жизнь, чтобы вам не видеть немецкую кровавую кабалу. Раечка, как вернусь домой, снова заживём, все позабудут былые бури и невзгоды. Снова заживем под музыку. <…>Ну а сейчас, Раечка, нужно слушаться маму и бабулю, жить в совете с Витей. Ну, все, на этом я кончаю своё письмо, живы будем – эти письма войдут в историю семьи и попадут в семейный архив. Будь здоровенька, дорогая дочь. Крепко целую тебя. Твой папа. 1 января 1943 года».6


Практически все фронтовые письма дышат любовью и глубоким духовным спокойствием, резко контрастирующим с окружающими обстоятельствами. Любовь, будучи важнейшей потребностью человека, находила себе место и среди войны и смерти, составляя важную и глубоко интимную часть военной повседневности. Иной раз ради краткого свидания солдат или офицер совершали поступки, немыслимые с точки зрения военной дисциплины. О мимолётной любви по пути на фронт вспоминает московский ополченец Владимир Шимкевич [17. С.48], о своих встречах и расставаниях с русской девушкой, пережившей ужасы оккупации на Западной Украине пишет в мемуарах офицер-артиллерист Пётр Демидов: «Неожиданно дивизион передислоцировался в село Хотын… Жалко было расставаться с полюбившейся мне Анютой. Сколько в Хотыне мы простоим, никто не знал, но мне вдруг захотелось увидеть свою хозяйку: я наскоро тогда простился с ней, сказав лишь несколько тёплых слов. Стал продумывать, как и на чём съездить в Баратин? Машина исключалась. Велосипед!.. Вскоре я уже стучался в окно Анюты… Ночь пролетела как один час…Расставание было трогательным: оба понимали, что вряд ли увидимся когда-нибудь ещё раз… ». [3. С.207-208] Представьте себе, офицер действующей армии, командир дивизиона реактивных миномётов («катюш»), готовящегося к передислокации в связи с поставленной боевой задачей, в ночь один едет за несколько километров, предупредив об этом лишь ординарца и заместителя по боевой подготовке! В том случае, если бы он опоздал к общему сбору, ему бы грозил трибунал, но это его не пугало. Без сомнения, таких примеров было огромное количество, хоть и не все они заканчивались так же благополучно, как этот.

Однако, как было сказано в начале данной статьи, неизменным спутником солдат в годы войны была усталость. Часто солдаты и офицеры были лишены самых минимальных удобств. Тем ценнее они были в их глазах. На первое место выступали возможность помыться, поспать в тепле и сухости, обогреться. Часто это было самой лучшей формой отдыха. Советские солдаты проявляли чудеса изобретательности в организации походных бань, а уж спать могли при малейшей возможности. Если не было крыши над головой, то бойцы с удовольствием спали на корме танка, куда доходило тепло двигателя, танкисты укладывались прямо в боевом отделении и т.п. [11. С.184-185] Однако сколь часто сон их прерывался внезапной боевой тревогой, необходимостью вновь наступать или отражать атаку врага. Тем драгоценнее становились минуты отдыха, украденные у войны и смерти. В этом смысле песня на слова Алексея Фатьянова «Соловьи» невероятно точно передаёт дух военных лет. Певец просит соловьёв не тревожить солдат. Не будем же тревожить их и мы, а просто вспомним с благоговением и благодарной памятью тех, кто своим жертвенным подвигом дал возможность последующим поколениям спать спокойно.


Завершая настоящую статью, хотелось бы подвести некоторые итоги. Из проанализированного материала с очевидностью вытекает, что отдых и досуг солдат и офицеров Красной Армии в годы Великой Отечественной войны, как и вся их повседневная жизнь в этот период, существовали и развивались на нескольких взаимопересекающихся линиях:


  1. организованные и самодеятельные формы;

  2. коллективные и индивидуальные;

  3. идеальные и утилитарные составляющие.

Отдых и досуг (как и вся повседневная жизнь РККА) развиваясь в контексте событий войны, обладали не только эндогенным (средство релаксации), но и экзогенным смыслом – как один из факторов, обеспечивших конечную победу СССР в войне.

В числе привходящих факторов, обусловивших многообразие форм военного отдыха и досуга, были тот или иной период войны, обстановка на фронтах вообще и на данном участке, в частности, характер военных действий (наступление, оборона или отступление), личные человеческие качества солдат, офицеров и политработников, определявшие качество их взаимоотношений, в том числе во время досуга.

Если абстрагироваться от перечисления конкретных фактов и вариантов их локальной интерпретации, перейдя на более общий уровень анализа, то можно сделать вывод о том, что фронтовой отдых со всеми его составляющими – это не просто попытка отвлечься от крови и смерти в их запредельной концентрации, но и нечто большее – неосознанное отрицание войны как apriori патологического состояния и столь же бессознательное стремление воспроизвести, восстановить нормальную, то есть мирную жизнь хотя бы на краткое время.

В конечном итоге, на примере военного отдыха и досуга можно ещё раз убедиться в событийной и смысловой неисчерпаемости, многогранности и неоднозначности такого глобального исторического феномена, как Великая Отечественная война, а следовательно, и в необходимости дальнейшего развития исторических исследований в её области.


Литература


  1. Бессонов Е. И. На Берлин. 3800 километров на броне танков. М., 2005.

  2. Горский С. А. Записки наводчика СУ-76. Освободители Польши. М., 2010.

  3. Демидов П. А. На службе у бога войны. В прицеле чёрный крест. М., 2007.

  4. Драбкин А. Вставай, страна огромная./серия «Я помню». М., 2010.

  5. Драбкин А. И всё-таки мы победили/серия «Я помню». М., 2010.

  6. Драбкин А. Священная война/серия «Я помню». М., 2010.

  7. Драбкин А. Я дрался на Т-34. М., 2009.

  8. Драбкин А. я дрался с панцерваффе: двойной оклад – тройная смерть. М., 2007.

  9. Драбкин А. Я ходил за линию фронта: откровения войсковых разведчиков. М., 2010.

  10. Иноземцев Н. Н. Фронтовой дневник. М., 2005.

  11. Лоза Д. Ф. Танкист на «иномарке». М., 2007.

  12. Михеенков С. Е. В донесениях не сообщалось. Жизнь и смерть солдата Великой Отечественной. М., 2009.

  13. Михеенков С. Е. Взвод, приготовиться к атаке!.. Лейтенанты Великой Отечественной. М., 2010.

  14. Новохацкий И. М. Воспоминания командира батареи. Дивизионная артиллерия в годы Великой Отечественной войны. М., 2007.

  15. Першанин В. Штрафники, разведчики, пехота. «Окопная правда» Великой Отечественной. М., 2010.

  16. Приклонский Э. Е. Дневник самоходчика. Боевой путь механика-водителя ИСУ-152. 1942 – 1945. М., 2008.

  17. Шимкевич В. Судьба московского ополченца. М., 2008.



1 Как следует из архивных документов, в его состав в октябре 1941г. был включён Отдел культурно-просветительских учреждений, а сам Отдел агитации и пропаганды в июле 1942г. был преобразован в специальное Управление агитации и пропаганды ГЛАВПУРККА. – См. ЦАМО, фонд 32, оп.11302, 11315.

2 РГАСПИ, фонд 644, опись 1, д.7, лл.125-126.

3 Необходимо заметить, что вплоть до февраля 1943г. в официальной и повседневной практике употреблялись именно понятия «боец» (либо «красноармеец») и «командир», тогда как термины «солдат» и «офицер» связывались с дореволюционным прошлым и были официально введены в обиход в феврале1943 г. вместе с возвращением погон старого образца.


4 В РККА к батальонным относились миномёты калибра 82 мм, к полковым – калибра 120мм. См.: Советская военная энциклопедия. Т.5. М., 1978. С.306.

5 Часть, в составе которой воевал Станислав Горский, входила в состав 1-го Белорусского фронта и в момент описываемых событий находилась на левом берегу Вислы, на Наревском плацдарме, готовясь к Висло-Одерской операции.

6 Письмо взято с сайта: http://www.krskstate.ru/pobeda/pisma. Дата обращения: 11.12.2010.